Лесоторговля

Приехав в Санкт-Петербург, Громовы начинают активно заниматься лесоторговлей. Первая лесная биржа с огромными торговыми складами была основана ими в 1825 году близ Смольного собора – между Воскресенской набережной и Шпалерной улицей. Вскоре появляется и вторая биржа – на левом берегу Фонтанки, напротив Апраксина двора. Уже с конца 18 века купцы-старообрядцы братья Сергей и Федул Громовы становятся главными игроками на лесной бирже и миллионерами. К числу их владений относилось 600 тысяч десятин леса в Выборгской губернии, чугунолитейный завод и несколько лесопилок, осуществлялись широкие поставки лесоматериалов на петербургский рынок и в Англию. Со временем Федулом Григорьевичем в Петербургской губернии был построен паровой завод по переработке лесоматериала, работавший на водной тяге. Разумеется, Громовы не были монополистами в деле лесопереработки, они обеспечивали только первый ее этап – доставку и бракеровку бревен. Дальше лес уходил «в дело» – или в виде тех же бревен, или на многочисленные лесопилки, где превращался в брус и доски. Несмотря на то, что Петр I задумывал отстраивать Петербург в камне, дерево было крайне востребовано: деревянными сваями укреплялись бесконечные петербургские набережные. Фундаментные сваи, балки перекрытий, черный пол и паркет, штукатурная дранка, стропила и лаги, оконные рамы и двери (не говоря уже о строительных «лесах») – при внимательном рассмотрении окажется, что «каменный» петербургский дом в основном состоял из пиломатериалов. А ведь строились в большом количестве и цельнодеревянные дома, хозяйственные постройки и пристройки, настилались деревянные тротуары, большинство мостов также были деревянными. Выполнялись из дерева трубы первого городского водопровода и канализационного коллектора. Не обошли стороной Громовы и крупнейшие исторические постройки. Известно, что самая тяжелая историческая постройка в Петербурге – Исаакиевский собор. Разместить настолько тяжелое строение весом 300 тысяч тонн на зыбкой, болотистой местности Петербурга казалось невыполнимой задачей. Для строительства потребовалось вбить в основание фундамента более 10 000 сосновых свай. Петербуржцы даже стали шутить на этот счет: «Забили как-то сваю, а она полностью ушла под землю. Забили вторую, третью, четвертую и так далее. Вдруг приходит письмо из Нью-Йорка: «Вы испортили нам мостовую! На конце бревна, торчащего из земли, клеймо петербургской лесной биржи Громов и К!»». 
 Сын Федула Григорьевича Василий продолжил дело отца. На Всемирную выставку в Париже 1867 года он отправил три русских избы, сколоченных «изъ русскихъ лѣсныхъ образцовъ деревъ и досокъ». Громов получил серебряную медаль и новых покупателей за границей для своего леса. Громовская лесная биржа представляла собой целый город площадью около 48 гектар. Все это пространство было завалено бревнами и досками. Между лесными кварталами были лишь узкие проходы. Прорезали всю эту деревянную массу несколько каналов с деревянными же набережными, да Кавалергардская улица, делившая биржу две части: правую (обширнейшую), где были сложены под навесами доски и тес в громадном количестве и левую, на месте которой располагались гигантские склады бревен всех величин. Справа биржа граничила со строениями и дровяными складами богадельни, слева – с Таврической улицей, от которой начиналась другая лесная биржа Джулиани. Как говорили современники, земли на всем пространстве этой громадной биржи не было видно совсем – вся почва на несколько сантиметров в глубину состояла из толстого слоя опилок, стружек и щепок. В октябре 1882 года на громовской бирже случился грандиозный пожар. Все сгорело дотла, но, к счастью, люди при этом не пострадали.
 Пожар на громовской бирже 11 октября 1882 года.
 В ночь с воскресенья на понедельник 11-го октября когда большинство городских пожарных команд находились на значительном пожаре в Апраксином рынке и когда им удалось только что овладеть огнем, остановив его распространение, по совершенно темному небу внезапно разлилось невиданное, необычайное зарево другого, возникшего на противоположном конце города. Было около 3-х часов утра. То загорелась и запылала знаменитая громовская биржа, о которой столько писалось, говорилось и возбуждалось горячих прений и споров в городской думе, по поводу ее необычайной огнеопасности.
 По показаниям первых очевидцев, загорелось со здания старой конюшни, стоявшей пустою, так как около семи лет тому назад, около нее была сооружена новая конюшня, для ломовых лошадей.Огонь быстро перешел на соседний забор, а оттуда на склады досок и тес. Первымна место пожара прибылв составе трубного, 2-х бочечных ходов и команды в 12 человек резерв Литейной части, минут через 17-20 после появления огня, выехавший по дыму и зареву, замеченному с каланчи.Действующий ее обоз, также как и все другие ближайшие части, как уже упоминалось выше, были заняты тушением пожара № 4, в районе Спасской части, по Апраксину переулку, внутри Апраксина двора. Приезд пожарных, хотя и в незначительном составе, нельзя признать поздним. Но если бы они приехали гораздо раньше, минут через 7-10 после начала пожара, и если бы сразу подоспели обе ближайшие команды Литейная и Рождественская, в полном составе и с сильною паровою машиною последней, то и тогда бороться с огнем все равно не было бы уже никакой возможности, главным образом из-за отсутствия среди всех этих лесных масс проездных путей.И загулял огонь с силою чрезвычайною. К 4-м часам ночи пламя охватило все пространство между сухопутной границей биржи и Невой, быстро подвигаясь по ветру в левую ее сторону. Ветер в начале незначительный, как обыкновенно наблюдается при сильных пожарах, чрезвычайно усилился, «рвал» и вскоре превратился в настоящий ураган. Узкие проходы между лесными кварталами образовали как бы тяговые трубы, присасывавшие пламя, свирепстовавшим между ними сквозняком. Ко всему этому прибавилось еще и редкое в пожарной практике страшное явление – огненные смерчи, вздымавшиеся то тут, то там, в разных местах пожара, наводя на всех неописуемый ужас и смятение. Среди желто-красного дыма внезапно, с быстротой молнии,  взвивался на высоту 150-200 сажень, узкий лентообразный столб черного дыма, который затем при громовом грохоте расширялся и стремительно продвигался вперед, закручивая все на своем пути. Особенно поразительны были эти смерчи на берегу Невы, где они появлялись по три и более, одновременно, сталкиваясь с воздушными течениями друг с другом или несясь в ширь, один вслед за другим. Жители, охваченные паникой, выносили и выбрасывали через окна свои пожитки заванив вскоре ими всю площадь перед Смольным монастырем. Женщины метались из стороны в сторону, кричали и плакали. Некоторые из них вышли группами ближе к пожару, причем стоящие впереди держали над головами иконы «Неопалимые Купины» и «Николая Чудотворца» произнося молитвы и какие-то заклинания. Зарево от этого страшного пожара было совершенно необычайное, невиданное. Все небо зловеще светилось красно-желтым светом, причем не наблюдалось вовсе обычного мерцания и подвижности в зареве — наоборот, казалось, что будто в ярко солнечный день смотришь на предметы через желтое стекло. Было дано срочное распоряжение: собрать на пожар все казенные и частные суда, имеющие огнетушащие приспособления, для подачи помощи. Однако приходится констатировать, что вся эта разнохарактерная флотилия явилась на пожар далеко не с надлежащей поспешностью. В этом месте Невы собралось около десятка судов лишь к 7-ми часам утра. Между тем огненное море разрасталось в обе стороны. Неимоверной величины огненные языки взлетали к небу и лизали берег Невы, на поверхности которой стоял и клубился пар. Барки и плывшие по ней бревна дымились. Пароход, стоявший на мели саженях в 30 от берега вспыхнул и в несколько минут был весь охвачен пламенем. И – наконец – огонь перекинулся через Неву! На Выборгской стороне что-то загоралось два раза, к счастью, бранд-майор Паскин предусмотрел это, заблаговременно отправив туда несколько небольших отрядов пожарных команд, благодаря чему начавшиеся там пожары в обоих случаях были сразу же прекращены. Вскоре огонь перебросило через Кавалергардскую улицу, после чего занялась левая часть биржи, загроможденная бревнами. Со страшным грохотом обрушивались здесь эти горы, сложенные из громадных, круглых бревен, в ¼ аршина и более в диаметре толщиной. При каждом таком обвале, пламя со свистом и ревом разражалось с удвоенным остервенением. Пожарные работали самоотверженно, рискуя быть задавленными рушившимися горевшими штабелями и изнемогая от смрада и палящего зноя огня, однако совладать с расходившеюся стихией было свыше человеческих сил. Все усилия пожарных, работавших на Громовской бирже, были сконцентрированы на спасении ряда деревянных домов, окаймляющих ее со стороны Подгорной улицы. Дома эти удалось отстоять, лишь на пяти или семи постройках пришлось вскрыть крыши и оборвать загоревшуюся подшивку, так что из жилых построек при этом пожаре сгорело только несколько. Когда дальнейшее распространение пожара с этой его с стороны было предотвращено, пожарные направили все свои усилия на задержание огненного потока, быстро подвигавшегося влево, в направлении Таврической улицы. Ближе к зданию лазарета биржи продолжала дымиться земля, из под которой временами раздавался глухой гул, причем иногда начинали пробиваться огненные языки. Когда решили выяснить причину подобного странного явления, выяснилось, что горит действительно под землей, поверх слоя которой находилась масса горючего материала, например, гнилых досок, бревен, ломаного барочного леса и прочего. Как известно, несколько десятков лет тому назад покойный владелец биржи Илья Федулович Громов произвел искусственное обмеление земли, с целью расширения береговой площади, занятой биржей. Для этого, по его распоряжению, здесь затапливались барки, укладывались в русло Невы гнилые доски и все это сверху засыпалось слоем. Теперь же, при возникновении этого колоссального пожара, огонь проник и до этого горючего материала. Пожарные принялись заливать и засыпать землею загорающиеся места и вскоре подпочвенный, подземный пожар был прекращен. Казалось невероятным, чтобы величайшие усилия могли дать здесь благоприятные результаты. Однако, соединенными усилиями пяти паровых машин и ручных труб, выбрасывавших массу воды, и работе пожарных и всевозможных воинских команд, помогавших пожарным разбрасывать бревенчатые громады и качавших воду, огонь, не доходя 120 шагов до Таврической улицы, удалось остановить. Обер полицеймейстер ген.м.Грессер был «вездесущ» на пожаре. Он появлялся на местах, которым угрожала наибольшая опасность. Энергия, распорядительность и неутомимость его, хорошо памятные петербуржцам, были поистине поразительны. Застрахована биржа была в разных страховых обществах в сумме свыше  3-х миллионов рублей, причем наибольшие убытки понесло 1-ое Российское общество, пострадавшее на полмиллиона рублей. Печальную картину представляла три дня спустя площадь, не далее как в воскресенье 10-го октября еще занятая одной из величайших в России лесной биржей Громова, уничтоженной огнем дотла. Замечательно, что этот грандиозный пожар обошелся без человеческих жертв и без несчастий с людьми. Даже из пожарных, работавших в самых опасных местах, не пострадал никто.